Поэтический мир Шота Нишнианидзе

Главная » Культура и искусство » Поэтический мир Шота Нишнианидзе

Нишнианидзе предельно заостряет идею, доводит реальный образ до гротеска. Моцарта призывают на войну. Солдат он плохой, но — солдат.

Мысль заострена. И она достигает цели: война губительна, она лишает человечество Моцартов.

Поэт растравляет себя совестливостью, которая не дремлет и не меркнет. Сколько прекраснейших людей умирали молодыми. Я старше их. Прав ли я в своем временном превосходстве над ними?

Вахта поэта круглосуточна. Чувство вины не дает ему покоя. Праздная ли это проблема? Нет, речь в конечном счете идет о том, как достойно прожить свою единственную жизнь.

Шота Нишнианидзе

Лирик терзает себя «проклятыми проблемами бытия», но сам не становится проблематикой. Он настраивает себя на героический лад. И это ему удается. По той причине, что его корень глубоко в почве родного народа. Нигде специально и особо поэт об этом не говорит. Он чуждается деклараций. Но читатель чувствует своего поэта, знает место и время действия его поэтической драмы.

Героическое начало находит Нишнианидзе в истории Грузии. Но не только Грузии. Он глубоко почувствовал образ Ильи Муромца и передал в былине дух старой Руси:

Там были крылатые, — журавли всемогущие
Ощущенье истории переносят в грядущее.
Журавлиные крылья, журавлиная песня.
Журавлиные клинья — письмена поднебесья.

(Перевод В. Соколова.)

Этим переключением исторического в современное, а современного в грядущее жива поэзия Нишнианидзе. Он владеет регистрами времени и уверенно кладет руку на рубильник, переключающий одну эпоху в другую.

  Народные промыслы в Советском Союзе

Углубленный в думу о мире, Нишнианидзе подчас бывает самозабвенно упоен его щедротами, его бесценными дарами.

Я свищу, как мальчишка…
Лечу,
Захочу — и туда вон слетаю,
И Арагву, когда захочу,
Вокруг пояса обмотаю.

(Перевод Г. Плисецкого.)

Как и полагается художнику, Нишнианидзе легко раним. Словно соотечественники поручили ему все их боли принять на себя. Не таков ли каждый подлинный поэт? «Я, где боль, — везде», — говорил Маяковский.

Конечно, зная о случаях чудовищного отношения современников к реликвиям былого, можно было бы спокойно переадресовать заботу о них Комитету по охране памятников старины. Но поэт ничего никому не переадресовывает. Он отвечает за все. Спрос с него самого. И он не ждет, чтобы спросили со стороны. Сам себя спрашивает:

Ржа подтачивает иконы,
Где когда-то сверкали каменья.
Паутина — символ исконный
Нерадивости и запустенья.

(Перевод Г. Плисецкого.)

Болевая сфера — особая область работы поэта. Ее он не передоверяет. И в этом его сила. В этой сфере и ждут его решительные удачи.

  Русское искусство и костюм в эпоху Петра I. История русского искусства

У Нишнианидзе есть стихотворение, название которого напоминает выкрик дуэлянта. Вижу, как поэт всем корпусом подается вперед, весь — порыв, окрыленность, отвага.

Мастер полутонов, нежной, размытой акварели, ласковой свирельной песенности, Нишнианидзе умеет писать и в лоб, напрямик, наотмашь. Лирическая исповедь у него сменяется гневной инвективой, а она, в свою очередь, эпическим повествованием. С этим поэтом не соскучишься. Он вас не убаюкивает, но и не задергивает. Он с вами беседует, дружелюбно и взыскательно. Не льстит, но — обнадеживает.

Читатель иногда просит своего поэта: утешь меня! Нишнианидзе не утешает. Он озадачивает. И в конечном счете читатель за это благодарит его сильней и сердечней, чем за утешение. Озадачивает… Да, потому что сам озадачен.

Поэт мается из-за того, что «болит некрепкая строка». Хочет «понять, о чем шумит листва, чтобы постигнуть тайну человека». Слышит, как в яйце ворочается цыпленок. Живое хочет жить. Поэт — он и дождь, и тропа, и малая река, и старинная грузинская башня. Перевоплощения возможны потому, что перед нами натура артистическая, глубоко чувствующая, поэт.

«Камень есть камень» — не боится Нишнианидзе такой очевидности. Он открыто идет на эту очевидность. И поэтически раскрывает, что стоит за ней:

Будет ли он, словно горе, огромен, ростом ли только велик,
Сын громовержущих каменоломен, красный базальт базилик?
Камень для храма, тюрьмы и пекарни, для межевого столба…
Но большинство — неприметные камни…
Может быть, это — судьба.

(Перевод М. Синельникова.)

От очевидности, от констатации — до глубинного раскрытия смысла. Камень — судьба. Поэт спрашивает, взвешивает, сравнивает. И предлагает материал для раздумий.

  Званый ужин в Белом доме. Новости культуры 2016

Поэт — среди всех его миссий — летописец добрых дел, мужества, верности. В 1609 году монах Тевдоре повел неприятельские турецкие войска по неверному пути и завел их в засаду. Тевдоре был изрублен саблями. Подвиг Сусанина, свершенный до Сусанина.

Героическое, творческое, созидающее начало в жизни всего более привлекает поэта.

Перо Нишнианидзе создает беглые, стремительные портреты творцов. Это Байрон и Уитмен, Лорка и Муса Джалиль. Поэты гибнут, живет поэзия.

Поэзия — солнце на знамени вечного боя.

(Перевод Ю. Мориц.)

Поэтический подвиг смыкается с подвигом таких сынов Грузии, как профессор Жордания, в гибнущем самолете отдавший девочке свой спасательный жилет. Поразительный пример человеческого благородства в нашем двадцатом веке!

Мужество, жертвенность, отвага, духовность — вот что влечет поэта. Вот что он воспевает.