Анализ стихотворения Пушкина «Деревня»

Главная » Культура и исскуство » Анализ стихотворения Пушкина «Деревня»

Истолковывая «Деревню», обращаются прежде всего к заключенной в ней политической идее. Антикрепостническая направленность стихотворения служит убедительным примером несомненного свободолюбия молодого Пушкина. Однако, сосредоточиваясь на политической идее, часто проходят мимо того бесспорного факта, что она подчинена широким раздумьям Пушкина о своем призвании, о поэтическом служении, о влиянии жизни на искусство и искусства на жизнь.

Центральный образ в стихотворении — образ поэта, размышляющего о своей участи и о своем даровании. Но поэт не отгорожен от жизненных тревог и волнений. Он откликается на них и в то же время испытывает на себе их прямое воздействие. И свою поэтическую судьбу решительно связывает с долей народа, с исканиями передовых людей своего времени. Ни в коей мере не отвергая антикрепостническую нацеленность «Деревни», нельзя не видеть, что восприятие стихотворения лишь в качестве политической декларации сужает его смысл.

Пушкин

История написания

«Деревня» написана Пушкиным в июле 1819 года. В ту пору Пушкин был молод. Он недавно окончил Лицей и поселился в Петербурге. Среди его друзей и знакомых — поэты и свободолюбцы, недовольные самодержавием и крепостным состоянием. Они жаждут перемен и хотят приблизить желанный час вольности. Общение с ними заражает Пушкина. В 1818—1819 годах поэт пишет сатирические «Сказки» («Ура! в Россию скачет…»), «К Чаадаеву», эпиграммы «На Стурдзу» («Холоп венчанного солдата» и «Вкруг Стурдзы я хожу…»), ему приписываются эпиграммы «Двум Александрам Павловичам» и «На Аракчеева». В круг этих вольнолюбивых стихотворений входит и знаменитая «Деревня».

Лирический образ деревни

Название стихотворения, как и его первые строки, настраивает на идиллический лад. В европейской поэзии деревня обычно идеализировалась, изображалась цветущим раем, приютом вдохновения, творчества, дружбы, любви, островком независимости. Эта традиция уходила в седую древность. В эпоху античности возникла буколическая, или пасторальная (оба слова означают «пастушеская»), лирика. В ней воспевались красоты природы, прелести мирной сельской жизни, счастливое уединение вдали от суетной, полной корыстных соблазнов городской цивилизации. На этой почве сложился жанр идиллии — стихотворного или прозаического произведения, в котором писатели восхищались безмятежным деревенским бытом и добрыми нравами его обитателей. Идиллии были популярны и среди русских поэтов. Идиллические мотивы часто проникали в элегии, послания. В литературе нового времени благостное представление о деревне, будто бы не знающей Социальных и других конфликтов, нищеты, рабства, было уже поколеблено. Решительный удар по нему нанес Радищев своим «Путешествием из Петербурга в Москву». Дворянская интеллигенция уже смутно начала понимать, что неволя городов связана с крепостничеством деревень, что духовное рабство дворян не находится в стороне от подневольного положения крестьян, потому что сословие, угнетающее другое сословие, само оказывается несвободным. И все-таки идиллическое восприятие деревни было стойким: по контрасту с городом она казалась уголком свободы, душевной чистоты, поэтических мечтаний.

Деревня привлекает Пушкина. Он понимает высокие чувства поэтов, которым в сельском одиночестве вольнее дышится и живется. В стихотворении возникает условный образ идиллического лирика, и Пушкину этот образ близок и дорог. Здесь впервые, может быть, звучит лирический мотив единства труда и вдохновения как залога полноценной творческой жизни, к которой он устремлен и свет которой в дальнейшем будет озарять всю его поэтическую судьбу. Со времени «Деревни» этот союз будет приравнен Пушкиным к понятию счастья. Туда, в укромный уголок, он будет тщетно рваться впоследствии из Петербурга, от двора, от преследующей его злобной придворной черни, чтобы вольно отдаться труду и вдохновению.

  Русское искусство и костюм в эпоху Петра I. История русского искусства

Тема добровольного бегства из душного света («Я променял порочный двор цирцей, Роскошные пиры, забавы, заблужденья…») в «Деревне» весома и значима. Недаром Пушкин дважды повторяет, словно заклинание: «Я твой…» Картины природы, созерцаемые поэтом, казалось бы, подкрепляют умиротворенное настроение.

Сельский вид, радуя взор, обещает плодотворное будущее и располагает к высоким размышлениям. Однако идиллия не становится целью пушкинского изображения: природа, сельская тишина, «довольство», «труд» и «праздность вольная» побуждают поэта к поискам смысла жизни, вселяют в него возвышенные переживания.

Юный идиллик обретает черты поэта-философа и прямо обращается к великим деятелям человечества, чьим «творческим думам» он особенно чутко внимает «в уединеньи величавом»:

Оракулы веков, здесь вопрошаю вас!

Так рождаются две центральные строфы, в которых Пушкин доверчиво открывает свой задушевный идеал истинного поэта. Он чувствует себя не отшельником в глуши, трусливо бежавшим от треволнений жизни, а художником-мыслителем, который осваивает многообразные впечатления действительности и передовые идеи века. Он остро переживает потребность прикоснуться ко всей полноте бытия, дающей пищу труду и вдохновенью, нераздельных для него с познанием и провозглашением истины.

Анализ стихотворения «Деревня»

Идиллическое изображение деревенской жизни не становится поэтическим предметом «Деревни» и даже двух ее первых строф. Из темы сельского одиночества и разрыва с городской цивилизацией прорастает новая тема — творческого труда, высокого вдохновения, заполняющего деревенский досуг:

Он гонит лени сон угрюмый,
К трудам рождает жар во мне,
Й ваши творческие думы
В душевной зреют глубине!

Поставленные в центре две строфы («Я здесь, от суетных оков освобожденный…» и «Оракулы веков, здесь вопрошаю вас!») образуют идейный фокус стихотворения и выражают подлинные мечты Пушкина. Он вовсе не хочет остаться поэтом-идилликом, певцом сельского уединенья. Его волнуют общественные настроения и влекут не суетные поиски славы и не одно лишь любование прекрасной природой, но искание истины и смысла бытия. Развитие лирической темы, заданной в начале стихотворения, совершается как бы через ее усвоение и расширение, а отчасти и отрицание. Из тесных, узких рамок буколической лирики Пушкин вырывается на широкий простор лирики философской и гражданской. Соответственно меняется и условный образ поэта — элегик уступает место деятельному философу и гражданину, каким Пушкину представляется настоящий творец и каким он мыслит себя.

Однако мечта поэта омрачена зрелищем рабства, а его душевное спокойствие — «необходимое», как он скажет впоследствии, «условие прекрасного» — разрушено. Начало последней строфы:

Но мысль ужасная здесь душу омрачает…

противопоставлено двум центральным строфам. «Мысль ужасная» сковывает вольный полет воображения и творческое вдохновение. Ход пушкинской мысли очевиден: причина краха возвышенных надежд заключена в не зависящих от поэта обстоятельствах. Свободному творчеству нет простора там, где поругана вольность, где царствует «невежества губительный позор». Философско-гражданская тема стихотворения Пушкина «Деревня» перерастает в тему политическую. Идиллические и философские мотивы срастаются с гражданской проповедью. Пока страдают люди, сердце поэта не может быть спокойно, ибо его душа уязвлена грубым презрением к «закону». Как гражданина и гуманиста, «друга человечества», Пушкина охватывает гнев и боль при виде рабства. Картины невежества и насилия рождают грозные инвективы последней строфы. Идиллическое настроение исчезло.

  Пейзажная живопись ранней Ахматовой

Выражение «друг человечества», возможно, содержало намек на гордое прозвище Марата — «друг народа», но, скорее всего, в нем заключен более общий гуманистический смысл.

Идиллии нет в жизни, а следовательно, не должно быть и в искусстве. Острые противоречия жизни не располагают и к возвышенным философским мечтаниям о непреходящих ценностях бытия. Казалось бы, страшная современность, отторгнув у поэта спокойствие, способность ощущать полноту бытия и охладив творческий жар, пробудила в его чуткой душе «витийства… дар». Ведь Пушкин негодует, обличает, в его речи слышны громкие, ораторские интонации. Но почему же тогда в словах «О, если б голос мой умел сердца тревожить!» звучит явное сожаление о том, что его стихи неспособны взволновать людей? Почему свой поэтический «жар» он называет теперь «бесплодным» и с горечью вопрошает:

Почто в груди моей горит бесплодный жар,
И не дан мне в удел витийства грозный дар?

Приведенные строки возвращают память ко всему предыдущему тексту. Вспомним, что деревенское уединение располагало к размышлениям, что здесь поэт учился «в истине блаженство находить» и в нем рождался «жар» вдохновенного труда и уже созревали «творческие думы». Но зрелище рабства погасило огонь мысли, и он не дал ощутимых результатов, стал «бесплодным». В последней Строфе Пушкин не только обличает «дикое барство» — ему горько за напрасные, тщетные усилия горящего поэтического труда. Картины произвола нарушили душевное равновесие поэта, гармонию между вдохновением и трудом. И вместе с тем Пушкин не может не откликнуться на страдания людей и даже готов посвятить себя борьбе с деспотизмом, лишь бы уничтожить его. Однако в Пушкине живет и острое сознание своеобразия присущего ему поэтического дарования, и свойственное ему представление о поэзии, и понимание того, что искусство, вскрывая жизненные противоречия и способствуя их осмыслению, все-таки не отменяет и не разрешает их.

Сатирическое негодование и гражданская проповедь, по убеждению поэта,— не единственная задача творчества. К тому же Пушкин не чувствует себя исключительно граждански тенденциозным поэтом и не замыкает свою лирику рамками гражданских тем и мотивов или пасторальных песнопений. Поэзия в представлении Пушкина шире, полнозвучнее, рогаче одного лишь созерцательного наслаждения деревенскими видами или чисто гражданских обличений. Пройдет несколько лет, и Пушкин скажет по поводу рылеевской антитезы «Я не поэт, а гражданин»: «…Если кто пишет стихи, то прежде всего должен быть поэтом; если же хочешь просто гражданствовать, то пиши прозою». Вместе с тем он будет решительно возражать против исключения из поэзии и сатиры, и шутки, и веселого, и трогательного, и мечтательного. Поэтическому творчеству равно подвластны и суровая гражданственность, и блаженное умиротворение, и орлиный полет мысли, и непосредственная чувственная прелесть бытия. Ему доступна и одическая торжественность, и меланхолическая задумчивость, и идиллическая наивность, и элегическая жалоба, и горькая насмешка, и озорная улыбка.

  Призраки шотландских лесов. Прозрачные скульптуры Роба Малхолланда.

Этот всеобъемлющий взгляд на поэзию, почва которой — действительность, а цель — истина жизни, складывается уже в ранних произведениях, и «Деревня» служит несомненным тому свидетельством. Вот почему Пушкину внятны и дороги и мирные песни сельской тишины, и страстная гражданская речь. Образ поэта, рисующийся его крылатому воображению, многогранен. Пушкин не отдает особенного предпочтения ни голосу поэта-идиллика, ни голосу поэта-обличителя. Его идеал — поэт-философ, поэт-гуманист. Б. В. Томашевский в своей прекрасной книге «Пушкин» писал о «Деревне»: «Значительным является то, что соединение этих слов («труд и вдохновенье») появляется в стихотворении, посвященном политической теме». Однако в данном случае точнее было бы сказать иначе: значительно то, что политическая тема органично вплетается в стихотворение, посвященное творческому самоопределению. В «Деревне» она выступает частью поэтического раздумья о собственном призвании, об исключительной жажде творчества, о неистребимом порыве к истине. Пушкин ждет разрешения социальных противоречий не от поэзии. Он надеется на восстановление «закона» «сверху»:

Увижу ль, о друзья! народ неугнетенный
И рабство, падшее по манию царя…

Он верит, что если будет устранен общественный конфликт, то наступит процветание отечества, излечатся душевные раны, нанесенные его оскорбленному чувству человечности, и раздвинутся широкие перспективы творчества. И надо оценить высокой мерой эту максималистскую и святую гражданскую одержимость Пушкина. В отличие от представлений Рылеева и других поэтов-декабристов, поэтический идеал Пушкина состоит не в изъятии тех или иных, прежде всего интимных мотивов из лирики. Пушкин обращен к широкому и свободному отображению действительности, не скованному какими-либо заранее налагаемыми ограничениями, исключающими из сферы поэзии те или другие мотивы и жанры. Пушкинская лирика не отвергает ни элегических, ни гражданских настроений.

Отстаивая право поэта на многообразие жизненных впечатлений, Пушкин не склонен ни к одностороннему предпочтению только элегической или только тенденциозно-риторической лирики, ни к их унижению или запрету. Вот почему образ поэта, созданный Пушкиным в двух средних строфах «Деревни», не тождествен ни поэту-идиллику, ни поэту-гражданину, хотя у него много с ними родственных черт. Поэт-идиллик и поэт-гражданин — неотъемлемые грани облика поэта-гуманиста, поэта-философа, «друга человечества».

Свойственная стихотворению «Деревня» устремленность к полноте и к истине отображения бытия предопределила «всемирную отзывчивость» Пушкина и общечеловеческий гуманистический пафос его творчества, несводимый к какой-либо строго очерченной доктрине, социальному или философскому учению. Личность и поэзия Пушкина с юных его лет проникнуты возросшим на реальной, земной почве жизнелюбивым и мудрым гуманизмом.